"Вечерняя Уфа" 14 июня 1990 г.

МУЗА ПО ИМЕНИ НОСТАЛЬГИЯ
(или Объяснение в любви художнику Михаилу Спиридонову)

"Вечерка" писала уже об открытии в Башкирском государственном художественном музее имени М.В. Нестерова (ул. Гоголя, 27) новой выставки под условным названием "Вояж". Дорога ее участникам предстоит дальняя - из Уфы через Москву в Париж….. Поэтому нам хотелось бы представить ее авторов чуточку шире, чем это позволяют выставочные площади несторовского музея. Думаем, встречи с художниками будут интересны многим. Итак ….

….. Я часто вас вспоминаю. Когда мне хочется поговорить с кем-нибудь, я думаю, как было бы здорово поговорить с Вами. Каждый нуждается в том, чтобы иногда рассказать человеку, которому можно довериться, человеку, который все поймет, о себе, о своей жизни, о душе. В Вас, в Вашей душе, в том, как Вы смотрите, слушаете, есть что-то необычайно притягательное. Вы внимательно слушаете и в то же время внутри себя сосредоточенно, тихо делаете неведомую, очень важную работу, которую можно назвать "сбор и обработка информации", а можно "Свечение души". Конечно, в вас много обыкновенного, много ненужного, но это нечто, это свечение души, - то, что делает человека бесценным, уникальным, не позволяет забыть Вас.

Именно таким, внимательным, углубленным, прислушивающимся я Вас представляю, хотя никогда не видела Вас. Но я знаю Вас, потому что знаю Ваши картины. Вы художник, вы- глаз. Почему же для меня Вы прежде всего - слух, звук? Потому что Вы умеете слушать. Потому что в ваших картинах есть звук, - "звук осторожный и глухой". Когда я смотрю на Ваши картины, я слышу это звучание. Хирург Леонид Степанович Морев, с которым мы долго говорили о Вас (с его помощью была организована одна из последних Ваших выставок - благотворительная, в республиканской больнице) сказал, что самое лучшее в Ваших картинах, именно этот звук - "глухой и пронизывающий, неяркий, но проникающий глубоко).

>Я люблю Вашу "Дорогу в сырую погоду", абсолютный реализм, почти фотографичность переднего плана - грязь, лужи, колеи, рытвины, ухабы. А потом эта мокрая, грязная, такая знакомая, такая родная дорога уходит. Уходит в тихий загадочный российский космос, в небытие, осененное тусклым белым пятном солнца, скрытого фантастическим небом. А в ночном, затаившемся печальном "Яблоневом саду" - совершенно реальная и в то же время ирреальная тень от яблони… И, может быть, лучшая из Ваших картин "Сидоровка" из музея им. Нестерова: исконно Ваш зеленовато-коричневый колорит (близкий к живописному тону последних фильмов Тарковского - Вашего любимого режиссера), светящиеся, звучащие пятна луж в центре, невидимый, но существующий жесткий костяк картины - ее суперграфика и тончайшие тональные переходы по горизонтали, там, где земля уходит в небо. В этой картине, в этом мире - беспредельность и замкнутость, две невозможности, два полюса, пересечение которых и есть Ваша душа.

Мне кажется, что каждую минуту жизни Вы ощущаете как прощание с жизнью. Оттого и искусство ваше, ваша муза - это Ностальгия: неосуществимое желание обрести утраченное. Доступным только художнику способом сохранить ушедшее навеки - запечетлеть на холсте.

Явственно в ваших картинах и откровение Иоанна Богослова. Смиренное, тихое принятие Вами этого откровения. Теперь стало модным спрашивать: "Верите ли вы в бога?". Еще более модно отвечать: "Да". Мне этот вопрос, его решение, вернее невозможность его решения кажется очевидной. Поэтому, если бы мы с Вами и встретились, спрашивать бы Вас об этом я не стала. Но все, что есть в Вас, есть в ваших картинах. В ваших картинах очевидно присутствие христианской души, тихого свечения. Очевидно присутствие русского Бога - белого сияния. Слияние трех миров - реального, ушедшего и Иного рождает ваше искусство: ясность, четкость линий, предметов и зыбкая призрачность атмосферы.

Кто-то воспел Париж, кто-то Ленинград. Вы воспели Черниковку, ее легко узнаваемые дома-бараки, мягко светящиеся теплым грязновато-розовым цветом. Из всамделишной бедной жизни бараки печальной окраины, повалившиеся полусгнившие заборы, высокие тополя, корявые яблоньки, скромное дощатое строение - сортир, классический силуэт которого присутствует на многих ваших картинах как характерный знак полугородского - полудеревенского пейзажа, как знак Родины. Сортир и Родина - "две вещи несовместные". Но что делать, если так было, если так есть: если не райский сад и не папина дача, а дощатый сортир под грусным козырьком, жалкий барак, летучим голландцем плывущий во времени, и деревья, выросшие из отравленной земли и вопреки всему - вечные и прекрасные. У каждого своя Родина. Мне близка ваша.

В последний год ваша всегдашняя устремленность к небу, к неведомым скрытым горизонтам превращается в сверхидею, получает открытое выражение: высветляется палитра, линия становится более настойчивой - приобретает все большее значение вертикаль, прдметы приобретают готические удлиненные пропорции.

Натюрморт "Вознесение" поражает соединением вещественного, чувственного и иррационального. Все явно, зримо и во всем - тайна. Нежной и твердой рукой написан цветок - белая хризантема, хрупкая и несокрушимая уносится в небеса… В том же колорите написан "Разговор с небом": желтое, серое, белое. Пространство, где слиты река и небо, узкая лодка, весло, человек с лицом, обращенным к небу. Лаконизм и чистота.

Именно таким: внимательным, углубленным, прислушивающимся, с лицом, обращенным к небу, я Вас представляю, хотя никогда не видела Вас. Но я знаю Вас, потому что знаю ваши картины.

    И часто Вас вспоминаю…….

Р. Шаяхметова Методист объединения "Видиоцентр"